28 октября (10 ноября) Ставка отдала новую директиву № 5565[103]. Она считала, что наступление «могло бы уже начаться 30-го и, во всяком случае не позднее 31 октября»[104]. Указывалось, что предстоящее общее наступление, имеющее конечной целью глубокое вторжение в Германию, первоначально должно преследовать задачу сломить сопротивление германцев, если бы они попытались таковое оказать на фронте Калиш, Ченстохов, и затем, не останавливаясь, прочно утвердиться на линии Ярочин, Остров, Кемпен, Крейцбург, Люблинец, Катовице, Освенцим.
Для выполнения поставленной задачи верховным главнокомандующим намечался следующий способ действий:
1) из четырех армий, действующих на левом берегу Вислы,
усилия двух центральных должны быть направлены на разгром
ченстоховской группы противника при одновременном обеспече
нии этого маневра наступлением правофланговой армии на Калиш
и Велюнь, а левофланговой — на Краков;
2) армии, действующие на торно-млавеком направлении и
в Восточной Пруссии, должны энергично продолжать выполнение
прежней задачи по обеспечению правого фланга и тыла армий,
находящихся на левом берегу Вислы;
3) армии, действующие в Галиции, продолжая безостановоч-
ное преследование отступающих перед ними австрийцев, должны
частью сил обложить крепость Перемышль и энергично подготов-
лять атаку, постепенно закупорить Карпаты и вывести возможно
большее число войск к верховьям Вислы;
4) в целях объединения действий войск, предназначенных для
атаки ченстоховской группы противника, 4-я армия на период
предстоящей операции временно переходила в подчинение главно-
командующего армиями Северо-Западного фронта.
Предположения, изложенные в директиве, не носили категорического характера. Они, как и предыдущие, сообщались главнокомандующим фронтами для ознакомления. К началу ноября перед германским верховным командованием стояла дилемма: продолжать ли искать решения войны на Западе или перенести центр тяжести операций на Восток против России. 26 октября (8 ноября) генерал Э. Фалькенгайн в своей главной квартире в Мезьере вместе с начальником военных сообщений полковником В. Тренером обсуждал план перевозок крупных германских сил на Восток. В духе такого решения был информирован подполковник Р. Хенч, направленный в австро-венгерскую главную квартиру для переговоров с генералом Ф. Конрадом. Но сражение на Ипре, где германцы со дня на день ждали крупных успехов, не позволило провести это решение в то время в жизнь. Поэтому Гинденбургу было предложено начать операцию в основном теми силами, которыми располагал главнокомандующий на Востоке.
Ядро германских сил — 9-я армия под командованием Макензена скрытно от русских перебрасывалась в район Торна. Туда же направлялись прибывающие подкрепления с Западного фронта и некоторые части, взятые из 8-й армии. Германские войска, предназначенные для проведения операции, были развернуты в двух группах. Главную из них составляла 9-я армия, а вспомогательную — четыре неполных корпуса («Грауденц», «Познань», «Бреславль», «Торн»). 9-й армии ставилась задача нанести внезапный удар по правому флангу группировки Северо-Западного фронта, предназначенной для наступления на Берлин. Одновременно предполагалось (вести активные действия силами австро-венгерских армий в северо-восточном направлении навстречу 9-й немецкой армии. Следовательно, германо-австрийское командование планировало грандиозную стратегическую операцию по окружению в Западной Польше главной группировки русских войск.
В Ставку начали поступать сведения о появлении на левом берегу Вислы, севернее Калиша, новых германских частей. Считалось, что противник производил перегруппировку. Это побудило ускорить наступление. 30 октября (12 ноября) Ставка отдала третью директиву. Она предусматривала переход 1 (14) ноября армиями, развернутыми на левом берегу Вислы, в общее наступление, придерживаясь оснований, изложенных в директиве № 5565 от 28 октября (10 ноября). Целью наступления ставилось «помешать упомянутой перегруппировке противника и удержать в наших руках инициативу действий»[105].
Директива Ставки от 30 октября (12 ноября) ясно указывала Рузскому на сосредоточение крупных германских сил между Вислой и Вартой. В самом штабе его фронта было об этом достаточно материала. Так, 28 октября (10 ноября) командующий 2-й армией С. М. Шейдеман, оценивая действия германцев, предполагал, что, «сосредоточивая свои войска в районе Ченстохова, они в то же время собирают их в районе Познани с целью подготовить удар по нашему правому флангу при дальнейшем нашем наступлении»[106]. 29 октября (11 ноября) начальник штаба армии генерал Чагин отметил: «...Противник все более и более развивает активную деятельность против нашего правого фланга, сосредоточив здесь уже значительные силы...»[107] Он считал, что «новая группировка сил противника может вызвать необходимость перемены операционного направления фронтом на северо-запад»[108].
Рузский не учитывал изменений в обстановке. 31 октября (13 ноября) он подписал директиву о наступлении. Она была основана на неверной оценке группировки германских войск. Считалось, что главные силы 9-й армии отошли на Велюнь (около двух корпусов) и Ченстохов (около четырех корпусов). Предполагали, что в районе Калиша находилось до корпуса и двух-трех кавалерийских дивизий, а со стороны Торна по левому берегу Вислы наступали примерно две дивизии, которые теснили 5-й Сибирский корпус из района Влоцлавска. Отмечалась некоторая переброска сил противника из Восточной Пруссии в район Торна[109].
Ложное представление об обстановке повлекло за собой и ошибку в определении цели операции — глубокое вторжение в Германию. Переход в контрнаступление намечался утром 1 (14) ноября. Ставка, ознакомившись с решением Рузского, обратила его внимание на наличие между Вартой и Вислой не менее четырех неприятельских корпусов и указала на необходимость «изменить план действий и назначить новый срок для начала наступления»[110]. Но Рузский не принял это в расчет. Он был охвачен идеей похода в Германию и настаивал на своем. Ни план операции, ни срок ее начала не были изменены. 31 октября (13 ноября) Рузский донес Янушкевичу: «Начало наступления 2-й, 5-й и 4-й армий мною назначено на 1 ноября, и не откладываю»[111].
Процесс выработки оперативных решений накануне Лодзинской операции свидетельствует о большой творческой работе штаба верховного главнокомандующего и штабов фронтов. Но отрицательную роль играла слабо поставленная стратегическая разведка. Сведения о противнике поступали поздно. Это вынуждало часто менять решения. Не было твердости в руководстве со стороны Ставки. В результате русские начинали операцию с планом, который совершенно не отвечал действительности. Серьезная опасность, нависшая над правым флангом их наступательной группировки, игнорировалась главнокомандующим Северо-Западным фронтом.
Германское командование, зная о намерениях русских, решило упредить их действия. 29 октября (11 ноября) 9-я армия начала свой фланговый удар. Ее корпуса прорвались между 1-й и 2-й русскими армиями, создав угрозу тылу основной группировки войск Северо-Западного фронта. Это вынудило Рузского отменить план наступления, предусмотренный директивой от 31 октября (13 ноября). В течение 1—3 (14—16) ноября им был принят ряд решений, которые предусматривали выполнение сложного контрманевра войск фронта с целью поставить их в наиболее выгодное положение для отражения удара 9-й германской армии. Смысл контрманевра состоял в повороте 2-й и 5-й армий с западного направления на северо-западное. Ставка и главнокомандование фронта шли на большой риск, почти не оставляя прикрытия с запада. Но решения были правильными, и они полностью себя оправдали[112].
Командование 9-й германской армии первоначальной целью ставило срыв русского наступления в пределы Силезии. Когда эта цель была достигнута, оно приступило к реализации более широкого замысла. Предполагалось двойным охватывающим ударом фланговых групп Р. Шеффера и Р. Фроммеля окружить в районе Лодзи 2-ю и 5-ю армии русских. Группа Шеффера получила задачу обходить Лодзь с северо-востока, востока и юго-востока, а группа Фроммеля — с запада. Обе группы должны были встретиться южнее Лодзи, замкнув кольцо вокруг двух русских армий. Это решение не соответствовало наличным силам и средствам.
Замысел германского командования был разгадан в первый нее день Лодзинского сражения. 5 (18) ноября штаб 2-й армии так оценивал обстановку: «Направляя сильные удары в промежуток между 1-й и 2-й армиями, а также начав наступление и с запада, немцы, видимо, стремятся отрезать армию от Варшавы, ее окружить»[113]. Одновременно штаб армии высказывал мнение о наиболее целесообразном способе противодействия намерениям врага. «Необходимо, — докладывал он штабу фронта, — быстрое и энергичное наступление 5-й армии из-за левого фланга 2-й армии и движение каких-либо частей с фронта Лович, Скерневицы во фланг немцам, стремящимся обойти правый фланг армии и отрезать ее от сообщений с Варшавой»[114]. Эти соображения и были положены в основу всех последующих действий русского командования, направленных на срыв охватывающего маневра 9-й германской армии.