Потемкин приобрел новое качество и отправился из столицы не отверженным фаворитом, а блестящим вельможей, облеченным доверием императрицы и повсюду принимаемым едва ли не с царскими почестями. Екатерина не ошиблась в Потемкине, когда считала его верным слугой, а тот, в свою очередь, обрел в ней покровительницу Дружба и привязанность сохранились, но от былого чувственного увлечения не осталось и следа.
На императрицыном ложе, оставленном светлейшим без боя, один за другим отметились случайные счастливчики Потемкина сменил Петр Завадовский, унаследовавший от предшественника пылкие письменные излияния государыни Рука Екатерины к тому времени поднаторела в начертании клятвенных обещаний «Сударушка Петруша» получил свою порцию «Любовь наша равна, обещаю тебе охотно, пока жива, с тобою не разлучаться» Угрюмый малороссиянин Завадовский наскучил императрице почти сразу же Он не только искренне влюбился в Екатерину, но и чаще закатывал ей сцены ревности Хорошо знавший Завадовского А. А. Безбородко объяснял его скорую отставку тем, что «его меланхолический нрав и молчаливый характер не нравились пылкой государыне, и он тихо удалился в свое имение Ляличи, где жил некоторое время в уединении, затем женился» Управитель дел Потемкина М. Гарновский тоже отметил дурной характер Завадовского «Говорят, — записал он в дневнике в июле 1776 года, — что жена раскаивается, что вышла замуж за злого, ревнивого, подстерегающего и застенчивого меланхолика и мизантропа.»[8]
Подлинные причины падения Завадовского в другом — он был сторонником братьев Орловых и попытался было удалить Потемкина от двора Сам светлейший поначалу наделал глупостей и из ревности. Ревнивец вскоре осознал свои ошибки, объявился в Петербурге, и все стало на свои места — 8 июня 1777 года Завадовский получил отставку и принужден был удалиться в свое украинское имение Печалиться экс-фавориту было особенно не о чем за год пребывания «в случае» он получил 6000 душ на Украине, 2000 — в бывших владениях Речи Посполитой, 1800 — в русских губерниях, кроме того, 150 тысяч рублей деньгами, 80 тысяч драгоценностями, 30 тысяч посудой, не считая пенсиона в 5000 рублей Желчный князь Щербатов отметил слабость Завадовского к землякам — «он ввел в чины подлых малороссиян» Заводовского сменил Семен Гаврилович Зорич, серб по национальности, ослепивший всех своей красотой В фаворе он пробыл одиннадцать месяцев Этот гусар, адъютант Потемкина, стал флигель-адъютантом императрицы Зорич отличался остроумием, неиссякаемой веселостью и добродушием Он явно переоценил свои возможности будучи рекомендован Екатерине Потемкиным, осмелился перечить ему, поссорился со светлейшим и даже вызвал его на дуэль Потемкин вызова не принял и настоял на отставке фаворита, щедро награжденного, как и его предшественник. Зорич получил город Шклов, где завел свой двор и основал на свои средства кадетский корпус Кроме Шклова ему было выдано 500 тысяч рублей, из коих 120 тысяч предназначались для уплаты долгов, на 120 тысяч рублей ему было куплено поместий в Лифляндии . Пожалованные бриллианты оценивались в 200 тысяч рублей . Зорич ввел в обычай непомерно великую игру , потому-то и коротал бесшабашный серб остаток своих дней в нищете.
Мемуарист С. А. Тучков нарисовал любопытный портрет Зорича, расходящийся с приведенными выше сведениями о нем «Он был приятного вида при посредственном воспитании и способностях ума, однако ж ловок, расторопен, любил богато одеваться. Пристроил его к императрице якобы не Потемкин, а Григорий Орлов, решивший таким образом отомстить своему недругу Тучков не подтверждал сведений о том, что Зорич спустил все свое состояние за карточным столом Не отрицая того, что Зорич был заядлым картежником, мемуарист считал причиной его разорения нерасчетливую благотворительность В Шклове был учрежден кадетский корпус на 400 человек из небогатых дворян Зорич выстроил для него огромное здание, выпускникам давал от себя мундир, офицерский экипаж, деньги на проезд к месту службы и 100 рублей на расходы Дорого стоили Семену Гавриловичу и прочие его филантропические затеи бесплатная больница, театр, вспомоществования многочисленной родне и открытый стол [9]
Сменивший Зорича Иван Николаевич Корсаков тоже пользовался фавором недолго, причем по собственной оплошности по свидетельству К Масона, «Екате рина лично застала его на своей кровати державшим в своих объятиях прелестную графиню Брюс, ее фрейлину и доверенное лицо. Она удалилась в оцепенении и не пожелала видеть ни своего любовника, ни свою подругу» .Корсаков удалился в Москву, где продолжал распутствовать. Щербатов отметил, что он «приумножил бесстыдство любострастия в женах», вступив в связь с графиней Е П Строгановой, урожденной княгиней Трубецкой. [10]
Косвенное подтверждение случившемуся находим в письме Екатерины к Гримму от марта 1785 года, в котором она сообщала о смерти графини Брюс «Нельзя не пожалеть о ней всякому, кто знал ее близко, потому что она стоила того, чтобы ее любили, лет шесть или семь тому назад это огорчило бы меня еще более, но с тех пор мы несколько более прежнего поотдалились одна от другой ».[11] Кажется, это единственный фаворит, чьи услуги императрица не оплатила пожалованиями
Последним из калифов на час был Александр Петрович Ермолов Любопытные сведения о его фаворе сообщает М М Щербатов Оказывается, императрица готовила из него «ученика» и фаворита с младых ногтей еще в 1767 году Екатерина, возвращаясь из путешествия по Волге в Москву, остановилась в доме прапорщика Петра Леонтьевича Ермолова, где ей приглянулся тринадцатилетний сын его Александр Обняв его и поцеловав, Екатерина сказала «Поздравляю тебя, дружок, с чином капрала конной гвардии» — и взяла его в Петербург Долго Екатерина пестовала Ермолова — фаворитом он стал в 31 год, но чем-то не угодил ей и был отставлен «Он не понравился, однако, Потемкину прежде, чем перестал нравиться Екатерине», — записал Масон Это была, надо полагать, ничем не примечательная личность, ибо о нем, как и о Васильчикове, отозвался кратко, но выразительно «Не успел сделать ничего».[12]
В промежутке между фавором Зорича и Ермолова «в случае» оказался Александр Дмитриевич Ланской, самый несчастный из фаворитов, скончавшийся «при исполнении служебных обязанностей».
Об этой истории впервые упомянул Пушкин в «Замечаниях о бунте», представленных императору Николаю I в 1835 году.
«Князь Голицын, нанесший первый удар Пугачеву, был молодой человек и красавец. Императрица заметила его в Москве на бале (в 1775) и сказала: как он хорош! настоящая куколка. Это слово его погубило. Шепелев (впоследствии женатый на одной из племянниц Потемкина) вызвал Голицына на поединок и заколол его, сказывают, «изменнически». Молва обвиняла Потемкина».
Генерал-майор князь Петр Михайлович Голицын был среди наиболее отличившихся в борьбе с пугачевцами. Его победа 22 марта 1774 года под крепостью Татищевой привела к разгрому армии самозванца и снятию блокады с губернского города Оренбурга. Пережившие шестимесячную осаду оренбуржцы называли князя своим спасителем.
Поведав о роли Потемкина в гибели Голицына, Пушкин бросил на Светлейшего тень. Сделал он это довольно осторожно, но все же обязан был проверить ходивший по Москве слух.. Не составляло большого труда посмотреть в Донском монастыре надгробие П. М. Голицына. Из эпитафии, кончавшейся словами «Благополучие человека не состоит ни в животе, ни в смерти, но в том, чтоб жить и умереть со славою», можно было узнать, что несчастливый князь родился 15 декабря 1738 года. Следовательно, был годом старше Потемкина. Видавший виды 36-летний генерал, к тому же вдовец, не соответствовал образу молодого соперника всесильного Потемкина. Пушкин этого не знал.
Не знал он и того, что императрица заметила «князя-куколку» не на балу, а на официальном приеме. Приехав из Петербурга в Москву вместе с Потемкиным (находившимся при ней безотлучно), Екатерина остановилась сначала в селе Всехсвятском. Здесь 23 января 1775 года она дала прием генералитету. Как сообщает Камер-фурьерский церемониальный журнал, отмечавший официальные события при дворе, «во внутренние комнаты по Высочайшему повелению позван был генерал-майор князь Петр Михайлович Голицын, на которого Ее Императорское Величество соизволила возложить орден святого Александра Невского». Том журнала за 1775 год был издан в 1874 году. Пушкин читать его не мог. Зато люди, читавшие Пушкина, приняли легенду на веру
В 1864 году основатель и издатель журнала «Русский архив» П. И. Бартенев, обожавший великую государыню, опубликовал письма императрицы московскому обер-полицмейстеру Н. П. Архарову. «Николай Петрович, — говорилось в первом письме. — Князь Петр Михайлович Голицын просит у меня сатисфакцию на майора Лаврова, и как сей человек вам отдан, то не освободите его прежде моего приезда; но как судить можно по его поступкам, что он сумасшедший, то дозволяю вам его отдать на Рязанское подворье, о чем Генерал-Прокурору можете дать знать. Пребываю доброжелательна.
Екатерина. Ераполча. 17ч. 1775 г. Завтра к вечеру буду в городе[13].
В примечаниях к письму Бартенев сообщил, что Ераполча (Ярополец) — большое поместье графа 3. Г. Чернышева в Волоколамском уезде, в 115 верстах от Москвы; что на Рязанском подворье, в начале Мясницкой улицы, содержались лица, находившиеся под следствием. О князе П. М. Голицыне было сказано, что он «только что прославился тем, что нанес первый решительный удар по Пугачеву. Он известен также своею красотою и несчастною кончиною на поединке с Петром Амплеевичем Шепелевым, который потом женился на одной из девиц Энгельгардт, племяннице князя Потемкина. Какую он имел ссору с майором Лавровым, мы не знаем».